Форум » Трибуна » ЦАРСКАЯ РОССИЯ В ВОЙНЕ » Ответить

ЦАРСКАЯ РОССИЯ В ВОЙНЕ

Red-Rus: (с) Участие России в войне было противоречиво по мотивам и целям. Кровавая борьба велась, по существу, за мировое господство. В этом смысле она России была не по плечу. Так называемые военные цели самой России (турецкие проливы, Галиция, Армения) имели провинциальный характер и могли быть разрешены лишь попутно, в зависимости от степени их соответствия интересам решающих участников войны. [more] В то же время Россия, в качестве великой державы, не могла не участвовать в свалке передовых капиталистических стран, как она не могла, в предшествующую эпоху, не вводить у себя заводы, фабрики, железные дороги, скорострельные ружья и самолеты. Нередкие среди русских историков новейшей школы споры о том, в какой мере царская Россия созрела для современной империалистической политики, впадают сплошь и рядом в схоластику, ибо рассматривают Россию на международной арене изолированно, как самостоятельный фактор. Между тем она являлась лишь звеном системы. Индия, и по существу и по форме, участвовала в войне, как колония Англии. Вмешательство Китая, в формальном смысле "добровольное", являлось на деле вмешательством раба в драку господ. Участие России проходило где-то посредине между участием Франции и участием Китая. Россия оплачивала таким путем право состоять в союзе с передовыми странами, ввозить капиталы и платить по ним проценты, т. е. по существу свое право быть привилегированной колонией своих союзников; но в то же время и свое право давить и грабить Турцию, Персию, Галицию, вообще более слабых и отсталых, чем она сама. Двойственный империализм русской буржуазии имел в основе своей характер агентуры других более могущественных мировых сил. Китайское компрадорство является классическим типом национальной буржуазии, конституированной по типу агентурного посредничества между иностранным финансовым капиталом и хозяйством собственной страны. В мировой иерархии государств Россия занимала до войны значительно более высокое место, чем Китай. Какое место заняла бы она после войны, не будь революции, вопрос другой. Но русское самодержавие, с одной стороны, русская буржуазия -- с другой, несли в себе все более ярко выраженные черты компрадорства: они жили и питались связью с иностранным империализмом, служили ему и, не опираясь на него, держаться не могли. Правда, они в конце концов не устояли и при его поддержке. Полукомпрадорская русская буржуазия имела мировые империалистические интересы в том же смысле, в каком работающий с процента агент живет интересами своего хозяина. Орудием войны является армия. Так как каждая армия в национальной мифологии считается непобедимой, то господствующие классы России не видели основания делать исключение и для царской армии. На деле же она представляла серьезную силу лишь против полуварварских народностей, мелких соседей и разлагающихся государств; на европейской арене могла действовать лишь в составе коалиций; в деле обороны выполняла свою задачу лишь в сочетании с необъятностью пространств, редкостью населения и непроходимостью путей. Виртуозом армии крепостных мужиков был Суворов. Французская революция, распахнувшая двери новому обществу и новому военному искусству, вынесла суворовской армии смертный приговор. Полуотмена крепостного права и введение всеобщей воинской повинности модернизировали армию в тех же пределах, что и страну, т. е. внесли в армию все противоречия нации, которой еще только предстояло проделать свою буржуазную революцию. Правда, царская армия строилась и вооружалась по западным образцам; но это касалось больше формы, чем существа. Между культурным уровнем крестьянина-солдата и уровнем военной техники не было соответствия. В командном составе находили свое выражение невежество, леность и вороватость господствующих классов России. Промышленность и транспорт неизменно обнаруживали свою несостоятельность перед лицом концентрированных запросов военного времени. Вооруженные, казалось бы, в первый день войны как следует, войска вскоре уже оказывались не только без оружия, но и без сапог. В русско-японской войне царская армия показала, чего она стоит. В эпоху контрреволюции монархия, при помощи Думы, пополнила военные склады и наложила на армию множество заплат, в том числе и на репутацию ее непобедимости. В 1914 году пришла новая, гораздо более тяжкая проверка. В отношении военного снабжения и финансов Россия сразу оказывается во время войны в рабской зависимости от своих союзников. Это есть лишь военное выражение ее общей зависимости от передовых капиталистических стран. Но помощь со стороны союзников не спасает положения. Недостаток боевых припасов, малочисленность заводов для их производства, редкость железнодорожной сети для их подвоза перевели отсталость России на общепонятный язык поражений, которые напомнили русским национал-либералам, что их предки не совершали буржуазной революции и что потомки поэтому в долгу перед историей. Первые дни войны были и первыми днями позора. После ряда частных катастроф разразилось весною 1915 года общее отступление. Свою преступную бездарность генералы вымещали на мирном населении. Громадные пространства насильственно опустошались. Человеческая саранча угонялась нагайками в тыл. Внешний разгром дополнялся внутренним. В ответ на тревожные вопросы своих коллег о положении на фронте военный министр генерал Поливанов отвечал дословно: "Уповаю на пространства непроходимые, на грязь невылазную и на милость угодника Николая Мирликийского, покровителя Святой Руси" (заседание 4 августа 1915 года). Через неделю генерал Рузский признавался тем же министрам: "Современные требования военной техники для нас непосильны. Во всяком случае, за немцами нам не угнаться". Это не было минутное настроение. Офицер Станкевич передает слова корпусного инженера: "Воевать с немцами безнадежно, ибо мы ничего не в состоянии сделать. Даже новые приемы борьбы превращаются в причины наших неудач". Таких отзывов тьма. Единственное, что русские генералы делали с размахом, это извлечение человеческого мяса из страны. С говядиной и свининой обращались несравненно экономнее. Серые штабные ничтожества, как Янушкевич при Николае Николаевиче и Алексеев при царе, затыкали все прорехи новыми мобилизациями и утешали себя и союзников колоннами цифр, когда нужны были колонны бойцов. Мобилизовано было около 15 миллионов человек, которые заполняли депо, казармы, этапные пункты, толпились, топтались, наступая друг другу на ноги, ожесточаясь и проклиная. Если для фронта эти человеческие массы были мнимой величиной, то они являлись очень действительным фактором разрухи в тылу. Около 5 \^l миллиона числились убитыми, ранеными и в плену. Число дезертиров росло. Уже в июле 1915 года министры причитали: "Бедная Россия. Даже ее армия, которая в былые времена наполняла мир громом побед... и та оказывается состоящею из одних только трусов и дезертиров". Сами министры, в стиле висельников острившие над "генеральскою отступательною храбростью", тратили в то же время часы на обсуждение проблемы: вывозить или не вывозить из Киева мощи? Царь полагал, что не надо, так как "немцы не рискнут их тронуть, а если тронут --тем хуже для немцев". Но Синод уже приступил к вывозу: "Когда мы выезжаем, то берем с собою самое дорогое". Это происходило не в эпоху крестовых походов, а в XX веке, когда известия о русских поражениях передавались по радио. Успехи России против Австро-Венгрии коренились больше в Австро-Венгрии, чем в России. Распадавшаяся габсбургская монархия давно предъявляла спрос на могильщика, не требуя от него высокой квалификации. Россия и в прошлом имела успех против внутренне разлагавшихся государств, как Турция, Польша или Персия. Юго-Западный фронт русских войск, обращенный против Австро-Венгрии, знал крупные победы, которые выделяли его из других фронтов. Здесь выдвинулось несколько генералов, которые, правда, ничем не доказали своих военных дарований, но не были, по крайней мере, пропитаны насквозь фатализмом неизменно битых военачальников. Из этой среды вышло в дальнейшем несколько белых "героев" гражданской войны. Все искали, на кого бы свалить вину. Обвиняли поголовно евреев в шпионаже. Громили людей с немецкими фамилиями. Штаб великого князя Николая Николаевича приказал расстрелять жандармского полковника Мясоедова, как немецкого шпиона, которым он, по-видимому, не был. Арестовали Сухомлинова, военного министра, пустого и неопрятного человека, обвинив его, может быть и не без основания, в измене. Британский министр иностранных дел Грэй сказал председателю русской парламентской делегации: ваше правительство очень смелое, если решается во время войны обвинить военного министра в измене. Штабы и Дума обвиняли двор в германофильстве. Все вместе завидовали союзникам и ненавидели их. Французское командование щадило свои армии, подставляя русских солдат. Англия раскачивалась медленно. В гостиных Петрограда и штабах фронта мило шутили: "Англия поклялась держаться до последней капли крови... русского солдата". Эти шуточки ползли вниз и доползали до фронта. "Все для войны!" -- говорили министры, депутаты, генералы, журналисты. "Да, -- начинал размышлять в окопе солдат, -- они все готовы воевать до последней капли... моей крови". Русская армия потеряла за всю войну убитыми более, чем какая-либо армия, участвовавшая в бойне народов, именно около 2 1/2 миллиона душ, или 40% потерь всех армий Антанты. В первые месяцы солдаты гибли под снарядами не рассуждая или рассуждая мало. Но у них накоплялся со дня на день опыт, горький опыт низов, которыми не умеют командовать. Они измеряли масштаб генеральской путаницы бесцельными передвижениями на отстающих подошвах и числом несъеденных обедов. От кровавой мешанины людей и вещей исходило обобщающее слово: бессмыслица, которое на солдатском языке заменялось другим, более сочным словом. Быстрее всего разлагалась крестьянская пехота. Артиллерия, с высоким процентом промышленных рабочих, отличается вообще несравненно большей восприимчивостью к революционным идеям: это ярко сказалось в 1905 году. Если в 1917-м артиллерия, наоборот, обнаружила больший консерватизм, чем пехота, то причина в том, что через пехотные части, как через решето, проходили все новые и все менее обработанные человеческие массы; артиллерия же, несшая неизмеримо меньше потерь, сохраняла старые кадры. То же наблюдалось и в других специальных войсках. Но в конце концов сдавала и артиллерия. Во время отступления из Галиции издан был секретный приказ верховного главнокомандующего: пороть солдат розгами за дезертирство и другие преступления. Солдат Пирейко рассказывает: "Стали пороть солдат розгами за самый мельчайший проступок, например за самовольную отлучку из части на несколько часов, а иногда просто пороли для того, чтобы розгами поднять воинский дух". Уже 17 сентября 1915 года Куропаткин записывал, ссылаясь на Гучкова: "Нижние чины начали войну с подъемом. Теперь утомлены и от постоянного отступления потеряли веру в победу". В это же приблизительно время министр внутренних дел отзывался о находящихся в Москве 30 000 выздоравливающих солдат: "Это буйная вольница, не признающая дисциплины, скандалящая, вступающая в стычки с городовыми (недавно один был убит солдатами), отбивающая арестованных и т. д. Несомненно, что в случае беспорядков вся эта орда встанет на сторону толпы". Тот же солдат Пирейко пишет: "Все поголовно интересовались только миром... Кто победит и какой будет мир -- это меньше всего интересовало армию: ей нужен был мир во что бы то ни стало, ибо она устала от войны". Наблюдательная женщина С. Федорченко подслушала, в качестве сестры милосердия, разговоры солдат, почти что мысли их, и умело записала на разрозненных страничках. Получившаяся таким путем небольшая книжка "Народ на войне" позволяет заглянуть в ту лабораторию, где бомбы, колючая проволока, удушливые газы и низость властей обрабатывали в течение долгих месяцев сознание нескольких миллионов русских крестьян и где наряду с человеческими костями хрустели вековые предрассудки. Во многих самодельных солдатских афоризмах заключались уже лозунги грядущей гражданской войны. Генерал Рузский жаловался в декабре 1916 года, что Рига -- несчастье Северного фронта. Это "распропагандированное гнездо", как и Двинск. Генерал Брусилов подтверждал: из рижского района части прибывали деморализованными, солдаты отказывались идти в атаку, одного ротного подняли на штыки, пришлось расстрелять несколько человек, и пр. "Почва для окончательного разложения армии имелась налицо задолго до переворота", -- признает Родзянко, связанный с офицерством и посещавший фронт. Первоначально разрозненные революционные элементы тонули в армии почти бесследно. Но по мере роста общего недовольства они всплывали. Отправка на фронт, в виде кары, рабочих-забастовщиков пополняла ряды агитаторов, а отступления создавали для них благоприятную аудиторию. "Армия в тылу и в особенности на фронте, -- доносит охранка, -- полна элементами, из которых одни способны стать активной силой восстания, а другие могут лишь отказаться от усмирительных действий". Петроградское губернское жандармское управление доносит в октябре 1916 года, на основании доклада уполномоченного Земского союза, что настроение в армии тревожное, отношения между офицерами и солдатами крайне натянутые, имеют место даже кровавые столкновения, повсюду тысячами встречаются дезертиры. "Всякий, побывавший вблизи армии, должен вынести полное и убежденное впечатление о безусловном моральном разложении войск". Из осторожности доклад прибавляет, что хотя многое в этих сообщениях и кажется маловероятным, однако приходится верить, так как многие врачи, вернувшиеся из действующей армии, делали сообщения в том же духе. Настроения тыла отвечали настроениям фронта. На конференции кадетской партии в октябре 1916 года большинство делегатов отмечало апатию и неверие в победоносный исход войны -- "во всех слоях населения, в особенности же в деревне и в среде городской бедноты". 30 октября 1916 года директор департамента полиции писал в сводке донесений о "наблюдаемом повсеместно и во всех слоях населения как бы утомлении войной и жажде скорейшего мира, безразлично, на каких бы условиях таковой ни был заключен". Через несколько месяцев все эти господа, депутаты и полицейские, генералы и земские уполномоченные, врачи и бывшие жандармы, будут одинаково утверждать, что революция убила в армии патриотизм и что верную победу вырвали у них из рук большевики. [/more]

Ответов - 29, стр: 1 2 All

Борисъ: Хороший опус и красочная иллюстрация к этому. Кто аффтар?

Red-Rus: Автор марксист.

Red-Rus: Пусть каждый сам вывод сделает к чему данная иллюстрация. Продолжение "опуса": (с) Корифеями в хоре воинствующего патриотизма выступали, без сомнения, конституционалисты-демократы (кадеты). Разорвав свои проблематические связи с революцией еще в конце 1905 года, либерализм с начала контрреволюции поднял знамя империализма. Одно вытекало из другого: раз нет возможности очистить страну от феодального хлама, чтобы обеспечить буржуазии господствующее положение, остается заключить союз с монархией и дворянством, чтобы обеспечить капиталу лучшее положение на мировой арене. Если верно, что мировую катастрофу готовили с разных концов, так что она явилась, до некоторой степени, неожиданной даже для наиболее ответственных ее организаторов, то столь же несомненно, что в подготовке ее русский либерализм, как вдохновитель внешней политики монархии, занимал не последнее место. Войну 1914 года вожди русской буржуазии с полным правом встретили, как свою войну. В тор жественном заседании Государственной думы 26 июля 1914 года представитель кадетской фракции заявил: "Мы не ставим условий и требований, мы просто кладем на весы твердую волю одолеть противника". Национальное единение стало и в России официальной доктриной. Во время патриотических манифестаций в Москве оберцеремониймейстер граф Бенкендорф заявил дипломатам: "Вот вам революция, которую нам предсказывали в Берлине!" "Подобная мысль, -- поясняет французский посол Палеолог, -- по-видимому, захватывает всех". Люди считали своим долгом питать и сеять иллюзии в обстановке, которая, казалось бы, начисто их исключала. Отрезвляющих уроков пришлось ждать недолго. Уже вскоре после начала войны один из наиболее экспансивных кадетов, адвокат и помещик Родичев, воскликнул на заседании Центрального комитета своей партии: "Да неужели вы думаете, что с этими дураками можно победить!" События показали, что с дураками победить нельзя. Потеряв, на добрую половину, веру в победу, либерализм пытался использовать инерцию войны для того, чтобы произвести чистку камарильи и принудить монархию к соглашению. Главным орудием для этой цели служило обвинение придворной партии в германофильстве и подготовке сепаратного мира. Весной 1915 года, когда безоружные войска отступали по всему фронту, в правительственных сферах решено было, не без давления союзников, привлечь инициативу частной промышленности к работе на армию. Созданное с этой целью Особое совещание включало, наряду с бюрократами, наиболее влиятельных промышленных деятелей. Земский и городской союзы, возникшие в начале войны, и военно-промышленные комитеты, созданные весною 1915 года, стали опорными позициями буржуазии в борьбе за победу и за власть. Государственная дума, опираясь на эти организации, должна была увереннее выступать как посредница между буржуазией и монархией. Широкие политические перспективы не отвлекали, однако, взоров от полновесных задач дня. Из Особого совещания, как из центрального резервуара, десятки и сотни миллионов, слагавшихся в миллиарды, распределялись по разветвленным каналам, обильно орошая промышленность и питая по пути множество аппетитов. В Государственной думе и в печати оглашались некоторые военные прибыли за 1915--1916 годы: товарищество московских либеральных текстильщиков Рябушинских показало 75% чистой прибыли; тверская мануфактура -- даже 111%; меднопрокатный завод Кольчугина принес свыше 12 миллионов при основном капитале в 10 миллионов. В этом секторе добродетель патриотизма награждалась щедро и притом немедленно. Спекуляция всех видов и игра на бирже достигли пароксизма. Громадные состояния возникали из кровавой пены. Недостаток в столице хлеба и топлива не мешал придворному ювелиру Фаберже хвалиться тем, что никогда еще он не делал таких прекрасных дел. Фрейлина Вырубова рассказывает, что ни в один сезон не заказывалось столько дорогих нарядов, как зимой 1915/16 года, и не покупалось столько бриллиантов. Ночные учреждения были переполнены героями тыла, легальными дезертирами и просто почтенными людьми, слишком старыми для фронта, но достаточно молодыми для радостей жизни. Великие князья были не последними из участников пира во время чумы. Никто не боялся израсходовать слишком много. Сверху падал непрерывный золотой дождь. "Общество" подставляло руки и карманы, аристократические дамы высоко поднимали подолы, все шлепали по кровавой грязи -- банкиры, интенданты, промышленники, царские и великокняжеские балерины, православные иерархи, фрейлины, либеральные депутаты, фронтовые и тыловые генералы, радикальные адвокаты, сиятельные ханжи обоего пола, многочисленные племянники и особенно племянницы. Все спешили хватать и жрать, в страхе, что благодатный дождь прекратится, и все с негодованием отвергали позорную идею преждевременного мира. Общие барыши, внешние поражения, внутренние опасности сблизили между собою партии имущих классов. Разъединенная накануне войны Дума получила в 1915 году свое патриотически-оппозиционное большинство, принявшее название "прогрессивного блока". Официальной целью его было объявлено, разумеется, "удовлетворение нужд, вызванных войною". Слева не вошли в блок социал-демократы и трудовики, справа -- заведомо черносотенные группировки. Все остальные фракции Думы -- кадеты, прогрессисты, три группы октябристов, центр и часть националистов -- входили в блок или примыкали к нему, как и национальные группы: поляки, литовцы, мусульмане, евреи и пр. Чтобы не испугать царя формулой ответственного министерства, блок требовал "объединенного правительства из лиц, пользующихся доверием страны". Министр внутренних дел князь Щербатов тогда же охарактеризовал прогрессивный блок как временное "объединение, вызванное опасениями социальной революции". Чтобы понять это, не нужно было, впрочем, большой проницательности. Милюков, возглавлявший кадет, а тем самым и оппозиционный блок, говорил на конференции своей партии: "Мы ходим по вулкану... Напряжение достигло последнего предела... Достаточно неосторожно брошенной спички, чтобы вспыхнул страшный пожар... Какова бы ни была власть, -- худа или хороша, -- но сейчас твердая власть необходима более, чем когда-либо". Надежда на то, что царь под тяжестью поражений пойдет на уступки, была так велика, что в либеральной печати появился в августе готовый список предполагаемого "кабинета доверия", с председателем Думы Родзянко в качестве премьера (по другой версии, на эту роль намечался председатель Земского союза князь Львов), с министром внутренних дел -- Гучковым, иностранных дел -- Милюковым и т. д. Большинство этих лиц, предназначавших себя для союза с царем против революции, оказались через полтора года членами "революционного" правительства. Такие выходки история позволяла себе не раз. На этот раз шутка оказалась, по крайней мере, короткой. Большинство министров кабинета Горемыкина было не менее кадет запугано ходом дел и потому склонялось к соглашению с прогрессивным блоком. "Правительство, которое не имеет за собою доверия ни носителя верховной власти, ни армии, ни городов, ни земств, ни дворян, ни купцов, ни рабочих, не может не только работать, но и существовать. Это очевидный абсурд". Такими словами князь Щербатов оценивал в августе 1915 года то правительство, в котором он сам состоял министром внутренних дел. "Если только обставить все прилично и дать лазейку, -- говорил министр иностранных дел Сазонов, -- то кадеты первые пойдут на соглашение. Милюков -- величайший буржуй и больше всего боится социальной революции. Да и большинство кадетов дрожат за свои капиталы". С своей стороны, и Милюков считал, что прогрессивному блоку придется "кое в чем поступиться". Торговаться готовы были, следовательно, обе стороны, и дело казалось совсем на мази. Но 29 августа премьер Горемыкин, отягощенный годами и почестями бюрократ, старый циник, делавший политику меж двух гранпасьянсов и отговаривавшийся от всяких жалоб тем, что война его "не касается", выехал в ставку к царю с докладом и вернулся с сообщением, что все и вся должны оставаться на месте, кроме строптивой Думы, которая должна быть распущена 3 сентября. Чтение царского указа о роспуске Думы было выслушано без единого слова протеста: депутаты прокричали царю "ура" и разошлись. Каким же образом царское правительство, ни на кого, по собственному признанию, не опиравшееся, продержалось после этого еще свыше полутора лет? Временные успехи русских войск оказали несомненно свое действие, подкрепленное действием благодатного золотого дождя. Успехи на фронте, правда, скоро прекратились, но прибыли в тылу продолжались. Однако главная причина упрочения монархии за двенадцать месяцев до ее низвержения коренилась в резкой дифференциации народного недовольства. Начальник московского охранного отделения доносил о поправении буржуазии под влиянием "страха пред возможностью революционных, после войны, эксцессов": во время войны, как видим, революция все еще считалась исключенной. Промышленников тревожило, сверх того, "заигрывание некоторых руководителей военно-промышленных комитетов с пролетариатом". Общий вывод жандармского полковника Мартынова, для которого не бесследно прошло профессиональное чтение марксистской литературы, гласил, что причиной некоторого улучшения политической обстановки является "все более и более прогрессирующая дифференциация общественных классов, вскрывающая резкие противоречия в их интересах, особенно остро чувствуемые в переживаемое время". Роспуск Думы в сентябре 1915 года был прямым вызовом буржуазии, а не рабочим. Но в то время как либералы расходились при криках "ура", правда, не очень восторженных, рабочие Петрограда и Москвы ответили стачками протеста. Это еще более охладило либералов: они пуще всего боялись вмешательства непрошеного третьего в их семейный диалог с монархией. Но что делать дальше? Под легкое ворчанье левого крыла либерализм остановил свой выбор на испытанном рецепте: стоять исключительно на легальной почве и сделать бюрократию "как бы ненужной" путем выполнения патриотических функций. Список либерального министерства пришлось во всяком случае отложить. Положение тем временем ухудшалось автоматически. В мае 1916 года Дума была снова собрана, но никто, собственно, не знал зачем. Призывать к революции Дума во всяком случае не собиралась. А кроме этого ей нечего было сказать. "В этой сессии, -- вспоминает Родзянко, -- занятия шли вяло, депутаты неисправно посещали заседания... Постоянная борьба казалась бесплодной, правительство ничего не хотело слушать, неурядица росла, и страна шла к гибели". В страхе буржуазии перед революцией и в бессилии буржуазии без революции монархия почерпала в течение 1916 года подобие общественной опоры. К осени положение еще более обострилось. Безнадежность войны стала очевидной для всех, возмущение народных масс грозило вот-вот перелиться через край. Атакуя по-прежнему дворцовую партию за "германофильство", либералы считали в то же время необходимым прощупать шансы мира, подготовляя свой завтрашний день. Только так и объясняются стокгольмские переговоры одного из вождей прогрессивного блока, депутата Протопопова, с немецким дипломатом Варбургом в Стокгольме осенью 1916 года. Думская делегация, нанесшая дружественные визиты французам и англичанам, могла без труда убедиться в Париже и Лондоне, что дорогие союзники намерены во время войны выжать из России все жизненные соки, чтобы после победы сделать отсталую страну главным полем своей экономической эксплуатации. Разбитая Россия на буксире победоносной Антанты означала бы колониальную Россию. Русским имущим классам не оставалось иного выхода, как попытаться высвободиться из слишком тесных объятий Антанты и найти самостоятельный путь к миру, использовав антагонизм двух могущественных лагерей. Свидание председателя думской делегации с немецким дипломатом, как первый шаг на этом пути, означало и угрозу по адресу союзников с целью добиться уступок, и прощупывание действительной возможности сближения с Германией. Протопопов действовал в согласии не только с царской дипломатией, -- самое свидание происходило в присутствии русского посла в Швеции, -- но и со всей делегацией Государственной думы. Попутно либералы преследовали этой разведкой немаловажную внутреннюю цель: положись на нас, намекали они царю, и мы тебе устроим сепаратный мир лучше и надежнее Штюрмера. По плану Протопопова, т. е. его вдохновителей, русское правительство должно было известить союзников "за несколько месяцев вперед", что вынуждено прекратить войну, причем если бы союзники отказались от ведения мирных переговоров, Россия должна была заключить сепаратный мир с Германией. В своей исповеди, написанной уже после революции, Протопопов говорит как о чем-то само собою разумеющемся: "Все разумные люди в России, в числе их едва ли не все лидеры партии "народной свободы" (ка-де), были убеждены, что Россия не в состоянии продолжать войну". Царь, которому Протопопов по возвращении докладывал о поездке и переговорах, отнесся к идее сепаратного мира с полным сочувствием. Он только не видел оснований привлекать к этому делу либералов. То, что сам Протопопов мимоходом включился в состав дворцовой камарильи, порвав с прогрессивным блоком, объясняется личным характером этого фата, влюбившегося, по собственным словам, в царя и царицу и заодно -- в неожиданный портфель министра внутренних дел. Но эпизод протопоповской измены либерализму нисколько не меняет общего смысла либеральной внешней политики как сочетания жадности, трусости и вероломства. 1 ноября снова собралась Дума. Напряжение в стране стало невыносимым. От Думы ждали решительных шагов. Надо было что-нибудь сделать или, по крайней мере, сказать. Прогрессивный блок снова оказался вынужден прибегнуть к парламентским обличениям. Перечисляя с трибуны главнейшие шаги правительства, Милюков каждый раз спрашивал: "Глупость это или измена?" Высокие ноты взяты были и другими депутатами. Правительство почти не нашло защитников. Оно ответило по-своему: речи думских ораторов были запрещены для печати. Они разошлись поэтому в миллионах экземпляров. Не было правительственной канцелярии не только в тылу, но и на фронте, где не переписывались бы запретные речи, нередко с дополнениями, отвечавшими темпераменту переписчика. Резонанс прений 1 ноября был таков, что обдал жутью самих обличителей. Группа крайних правых, матерых бюрократов, вдохновлявшихся Дурново, усмирителем революции 1905 года, подала в этот момент царю программную записку. Глаз многоопытных сановников, прошедших серьезную полицейскую школу, видел кое-что неплохо и достаточно далеко, и если их рецептура была негодной, то лишь потому, что против болезней старого режима вообще не существовало лекарства. Авторы записки выступали против каких бы то ни было уступок буржуазной оппозиции не потому, что либералы захотят зайти слишком далеко, как думают вульгарные черносотенцы, на которых сановные реакционеры глядели свысока, -- нет, беда в том, что либералы "столь слабы, столь разрозненны и, надо говорить прямо, столь бездарны, что торжество их было бы столь же кратковременно, сколь и непрочно". Слабость главной из оппозиционных партий, "конституционно-демократической" (кадетской) определяется уже ее именем: она назвалась демократической, хотя по существу своему буржуазна; будучи в значительной мере партией либеральных помещиков, она вписала в программу принудительный выкуп земли. "Без этих козырей из чужой, не ихней колоды, -- пишут тайные советники, пользуясь привычными им образами, -- кадеты есть не более как многочисленное сообщество либеральных адвокатов, профессоров и чиновников разных ведомств -- ничего более". Иное дело -- революционеры. Признание значительности революционных партий записка сопровождает скрежетом зубов: "Опасность и силу этих партий составляет то, что у них есть идея, есть деньги (!), есть толпа, готовая и хорошо организованная". Революционные партии "вправе рассчитывать на сочувствие подавляющего большинства крестьянства, которое пойдет за пролетарием тотчас же, как революционные вожди укажут им чужую землю". Что дало бы при этих условиях установление ответственного министерства? "Полный и окончательный разгром партий правых, постепенное поглощение партий промежуточных: центра, либеральных консерваторов, октябристов и прогрессистов партией кадетов, которая поначалу и получила бы решающее значение. Но кадетам грозила бы та же участь... А затем? Затем выступила бы революционная толпа, коммуна, гибель династии, погромы имущественных классов и, наконец, мужик-разбойник". Нельзя отрицать, что реакционно-полицейская злоба поднимается здесь до своеобразного исторического предвиденья. Положительная программа записки не нова, но последовательна: правительство из беспощадных сторонников самодержавия; упразднение Думы; осадное положение в обеих столицах; подготовка сил для подавления мятежа. Эта программа и была, в сущности, положена в основу правительственной политики последних предреволюционных месяцев. Но успех ее предполагал силу, которая оказалась в руках Дурново зимою 1905 года, но которой уже не существовало осенью 1916 года. Монархия пыталась поэтому задушить страну украдкой и по частям. Министерство было обновлено по принципу "своих" людей, безусловно преданных царю и царице. Но эти "свои", и прежде всего перебежчик Протопопов, были ничтожны и жалки. Дума не была упразднена, но снова распущена. Объявление осадного положения в Петрограде было прибережено для того момента, когда революция уже одержала победу. А военные силы, подготовленные для подавления мятежа, оказались сами охвачены мятежом. Все это обнаружилось уже через два-три месяца. Либерализм тем временем делал последние усилия спасти положение. Все организации цензовой буржуазии поддержали ноябрьские речи думской оппозиции рядом новых заявлений. Самой дерзкой явилась резолюция союза городов 9 декабря: "Безответственные преступники, изуверы готовят России поражение, позор и рабство". Государственная дума призывалась "не расходиться до тех пор, пока создание ответственного правительства не будет достигнуто". Даже Государственный совет, орган бюрократии и крупной собственности, высказался за призыв к власти лиц, пользующихся доверием страны. Подобное же ходатайство возбудил и съезд объединенного дворянства: заговорили покрытые мохом камни. Но ничто не изменилось. Монархия не выпускала остатки власти из рук. Последняя сессия последней Думы, после колебаний и проволочек, была назначена на 14 февраля 1917 года. До пришествия революции оставалось меньше двух недель. Ждали демонстраций. В кадетском органе "Речь" рядом с объявлением начальника Петроградского военного округа генерала Хабалова, запрещавшим демонстрации, напечатано было письмо Милюкова, предостерегавшее рабочих против "дурных и опасных советов", исходящих из "темного источника". Несмотря на стачки, открытие Думы обошлось сравнительно спокойно. Делая вид, что вопрос о власти ее больше не интересует, Дума занялась хоть и острым, но чисто деловым вопросом: продовольствием. Настроение было вялое, вспоминал впоследствии Родзянко, "чувствовалось бессилие Думы, утомленность в бесполезной борьбе". Милюков повторял, что прогрессивный блок "будет действовать словом и только словом". Такою Дума вступила в водоворот Февральской революции.

Борисъ: Red-Rus пишет: Автор марксист. Заметно. А имя и фамилия у него есть?

Маховик: Red-Rus пишет: Автор марксист.Живой или уже умер?

Red-Rus: Зачем вам фамилия? Главное содержание написанного, а не автор.

Борисъ: Ба! Да эту ж хрень Лейба Давидович таки накропал. Тогда все понятно -- клинический случай. Пи--ит сам Троцкий! А Ред-Рус его проклятым буржуинам не выдает, он же не Плохиш и не Павлик Морозов какой-нибудь.

ПСВ: Борисъ пишет: Ба! Да эту ж хрень Лейба Давидович таки накропал. Как вы узнали? Я вот на даче у родственников отыскал некоторые труды Бланка (сборник какой-то), Бронштейна "К истории (истокам!?) русской революции" и что-то от Карлуши и несколько манифестов. Вот думаю поизучать на досуге...

Борисъ: У меня есть книга "И.В. Сталин" -- прижизненное издание то ли 1948-го, то ли 1950-го года выпуска. Тоже занимательное чтение.

Маховик: Борисъ пишет: Лейба Давидович таки накропалПонятно. Знакомые ощущения. Прочитал три абзаца, и такое ощущение, что оконную замазку жую. (Никогда не жевал, но ощущение знакомое).

Борисъ: +1

Red-Rus: Вот сегодня как и при царе закупаем оружие зарубежом. Россия "подсела" на иностранное оружие: на закупки в Израиле и Европе уйдет 10 млрд евро http://www.newsru.com/russia/15jun2010/minobor.html У меня тоже до боли знакомые ощущения. В связи с этим удивляют монархисты вроде Бориса, которые бредят царской Россией. А зачем мечтать, если реалии царской России вокруг нас в настоящем 21 веке?

ПСВ: Red-Rus пишет: реалии царской России вокруг нас в настоящем 21 веке? Вокруг нас реалии временного правительства...

Red-Rus: Не смешите, эти не временные. С натяжкой "временными" можно было обозвать правительства Ельцина, а путинские ребята соответствуют витте-столыпинским правительствам.

Red-Rus: Коммунисты и российское общество «Советская Россия»: Израильские беспилотники для русской авиации На военно-морском салоне в Петербурге наши фирмы представили образцы беспилотников практически всех типов, которые они разработали, и многие довели даже до серийных образцов, что называется, на одном голом энтузиазме, без всякой помощи со стороны государства. И это в голодные для отечественной науки годы! Но недолго наши конструкторы наслаждались законной гордостью. Пока на салоне шел показ экспонатов, разразился крупный скандал. Дело в том, что как раз в это время Министерство обороны официально подтвердило, что для нужд Российской армии уже закупило БПЛА в Израиле на сумму 53 млн долларов. Для российских компаний это был шок! Получается: а вы друзья, как ни трудитесь, все ж министерству не годитесь. Начальник вооружения ВС РФ генерал Владимир Поповкин официально подтвердил факт этой закупки. При этом генерал Поповкин утверждает, что «российские разработки беспилотной авиации пока не дотягивают до западных аналогов». Это известие российские инженеры и конструкторы восприняли просто как смачный плевок в лицо отечественному ВПК. В.Лагутин, авиаконструктор: «Это либо некомпетентность, либо откровенный цинизм. О третьем возможном предположении – сговоре с иностранной фирмой – я даже думать не хочу. Что называется – докатились, ядерная сверхдержава закупает военную технику за границей. И у кого? У государства, которого и на карте-то еще не было, когда наши самолеты в небе Второй мировой доказали, что они лучшие в мире. Итак, генералы говорят – у нас нет беспилотников… Простите, а я хочу их в свою очередь спросить: а вы их нам заказывали? Авиационная техника – это ведь не кирзовые сапоги – потерял казенные в ходе «запланированного отвода войск» – так не беда, пошел в военторг и купил новые. А для создания сложной авиационной техники требуется, во-первых, выработать техзадание – то есть определиться, что вы хотите в конечном итоге получить? Затем идет период разработки, доводки сырого опытного образца, потом запуск в серию. И только потом можно рассуждать – дала отечественная промышленность генералам беспилотник или не дала… Так я спрашиваю, господа генералы: а вы техзадание выработали? Денег на НИОКР дали? За выполненные заказы с промышленностью расплатились? Вместо этого высокие чины кинулись отовариваться на Западе – мол, заверните нам вот «Гермес», ну и отрежьте еще полкило обороноспособности. Дудки, господа, свою национальную безопасность на мировом рынке не купишь, ее самим создавать надо». http://kprf.ru/rus_soc/69419.html

ПСВ: Red-Rus пишет: витте-столыпинским Ну благодаря Витте вам есть что говорить за Русско-японскую войну, так что скажите ему спасибо! То что нынешние россиянские генералы почти все сплошное продажное гавно и ежу понятно. Ещё вот какие-то Мистрали у лягушатников закупать собираются. Кстати если бы не всякие революционные движения, течения, текучки и течки, у нас могла бы быть и монополия на вертолёты например.

Red-Rus: С чего бы?

Red-Rus: ПСВ пишет: так что скажите ему спасибо! За что спасибо? За то, что подсадил Россию на иностранные инвестиции и довел экономику до кризиса? Чем Витте лучше Кудрина то?

ПСВ: Red-Rus пишет: За то, что подсадил Россию на иностранные инвестиции и довел экономику до кризиса? Да можно и за это, за то что взрыхлил лишнюю почву для различной революционной пропаганды, что в итоге помогло и вам большевикам!

Борисъ: Red-Rus пишет: Коммунисты и российское общество «Советская Россия»: Израильские беспилотники для русской авиации Ну и белиберда, достойная истинного коммуниста и пламенного революционэра! Откуда в нынешней Эрэфии возьмется русская авиация? Или русское правительство? Так что правильно тут сравнивают Кудрина с Витте, который был масоном и работал, как и подавляющее окружение Царя, на развал России, а не на ее укрепление. Вот только не понятно почему я должен это любить? Неужели за столько лет общения на форуме трудно понять, что Самодержавная Монархия и Россия во время первой мировой войны -- это не одно и то же? Также как и "военный коммунизм" с периодом от провала ГКЧП и до беловежского сговора -- это не одна и та же советская власть (сравнение для иначе одаренных). Впрочем сколько раз обо всем этом говорилось и опять-25. Скучно!

Red-Rus: Также как и "военный коммунизм" с периодом от провала ГКЧП и до беловежского сговора -- это не одна и та же советская власть Согласен. Тогда какой период монархии вы были привели в качестве положительного примера?

ПСВ: Red-Rus пишет: Тогда какой период монархии вы были привели в качестве положительного примера? Иван Грозный.

Red-Rus: А я бы привел пример правления Елизаветы Петровны.

ПСВ: Red-Rus Поздравляю вас с аватаркой! Только у вас фон то красный, то белый, и серп и молот то жёлтый, то красный, как у вас такое получается?????? Red-Rus пишет: А я бы привел пример правления Елизаветы Петровны. Интересно, в чём же он вам показался положительным, ну в смысле ваших коммунистических воззрений?

Red-Rus: С точки зрения моих коммунистических воззрений абсолютная монархия вообщет не является формой правления положительной. Период правления Елизаветы я выбрал сравнивая с правлениями других монархов России. 20 лет правления Елизаветы пришлись на рост внешнеполитического влияния России, не было крестьянских восстаний, поэтому её правление мне кажется в наиболее выгодном свете выглядит.

Red-Rus: Red-Rus Поздравляю вас с аватаркой! Только у вас фон то красный, то белый, и серп и молот то жёлтый, то красный, как у вас такое получается?????? Я сам не знаю. Это мои две старые аватарки, я их заменить не могу в профиле, т.к. нет строчки смены аватарки. Они сами как-то меняются.

ПСВ: Red-Rus пишет: не было крестьянских восстаний а при советах были.

Маховик: ПСВ пишет: а при советах были.При колхозах не было. При демокрадах тоже не было. Это вообще не показатель.

ПСВ: Маховик пишет: При колхозах не было. При демокрадах тоже не было. Это вообще не показатель. Я про период гражданской войны имел ввиду!



полная версия страницы